Это моя самая любимая вещь. Мужчина пришёл в ней на наше первое свидание. Ну, вообще-то фактически первой была недлинная встреча в баре, которая закончилась торопливыми поцелуями, стремительным раздеванием и далее по списку. Мужчина очень мне приглянулся, но я поначалу не пыталась разглядывать, во что он одет, ибо меня живо интересовало только то, как он будет выглядеть раздетым.

  А потом мужчина сказал: ой, я даже не успел за тобой поухаживать, как-то вот неправильно вот. И тогда мы устроили «первое свидание». И мужчино пришёл в этой толстовке и джинсах. И в очках, потому что забыл их снять. Волновался. И так он был очарователен и забавен, и вечер получился чудесным – мы гуляли, ели мороженое и он даже немножко поносил меня на руках, – что я запомнила и полюбила каждую мелочь. И эту толстовку.

  Сейчас он тоже иногда носит меня на руках, но за четыре года также появились милые бонусы типа «поссориться из-за цвета обоев в коридор» или «приготовить мужчине завтрак в воскресенье утром». А эту толстовку я ношу как домашнюю одежду. Если надеть капюшон – то я «в домике», очень уютно.

  Во время сессии мужчины рядом нет, а его толстовка со мной. Каждый вечер, когда становится прохладно от открытой форточки и грустно от одного взгляда на учебник по акушерству, а также от отсутствия традиционного поцелуя в затылок, я надеваю его толстовку. И сразу как-то радостней.

   Это был привычный тихий семейный вечер. Мужчина листал журнал, кот в меланхолической задумчивости раскачивался на шторах; Маша ела гранат, сопровождая это чавканьем и хлюпаньем истинного гурмана.

  Мужчина на минуту оторвался от фотошопленных прелестей журнала, чтобы любовным взглядом окинуть своего женского друга, с наслаждением почавкивающего в углу. Тут его взору предстала картина, которая могла бы обрадовать разве что художника Хаима Сутина, который в минуты досуга любил рисовать кровавые ошмётки. Стол, клавиатура, руки, майка и отчасти машино лицо были в гранатовом соке и навевали приятные ассоциации с фильмами ужасов. Он улыбнулся: «Милая, ты зафоршмачила весь стол. Ты такая смешная сейчас.» Они похихикали, и он поцеловал её в затылок.

  Маша подумала, что много мужчин до этого западали на её незаурядный интеллект богатый внутренний мир сисьге, но вряд ли кто-нибудь умилился бы её неаккуратности. Теория о том, что у каждого есть своя половинка, и вместе они напоминают паззл с идеально подходящими друг другу деталями, не показалась ей такой уж бредовой.

  Маша с мужчиной были знакомы давно. Но Маша в силу своей внимательности и зоркости смотрела обычно мимо него. А потом они случайно встретились в Сигме, и Маша от удивления –  насколько он похож на самого-прекрасного-мужчину-в-мире – подавилась коктейлем, а потом пролила остатки себе на юбку. Но так как Прекрасный Принец неумолимо приближался, чтобы поздороваться, и времени ретироваться в туалет и привести себя в порядок не было, Маша прикрыла пятно ладошкой и сделала лицо «какбе леди».
  Дальше, чтобы все прослезились, полагается написать: «И с этого момента они с  пятном мужчиной были неразлучны». Ну, вы поняли. Так всё и было. Мужчина, кстати, в тот день потерял свой телефон. Маше приятно было думать, что это произошло в связи с тем, что он невероятно увлёкся её персоной, да и вообще – она видела в этом знак судьбы, что они очень друг другу подходят (потому что Маша и сама растеряша ещё та). Хоть потом и оказалось, что мужчина очень даже внимательный, серьёзный и собранный. Но Маша решила, что и это тоже неплохо, иначе они бы они с мужчиной всё время теряли бы что-нибудь важное. Друг друга, например.

  К чему я, собственно, всё это рассказываю. Недостатки могут превратиться в милые особенности. Главное – чтобы был человек, который помог бы в этом.

  Ну а теперь я с интересом почитаю комментарии скептиков о том, через пару лет совместной жизни милые особенности превратятся обратно в ужасные недостатки, станут причиной взаимной ненависти и развода. И что мы все умрём J  

 Как-то я спрашивала дорогих френдов, зачем нужны дети и какая с них радость. Меня обвинили в геноциде, пообещали отлучить от церкви и пригрозили сжечь на костре, но на мой невинный вопрос никто не дал внятного ответа.

  До всего приходится доходить своим умом, говорю же.

  Всё началось с того, что у нас с мужчиной завёлся балинезийский кошачий младенец Юки. Который, кстати, сейчас вырос во взрослую кошатину, изящную аристократку с серыми лапками в белых пушистых балетках. И совершенно разбойничьим нравом. Если я готовлю какую-то, с кошачьей точки зрения, съедобную еду, можно быть уверенной – если я на секунду зазеваюсь, мохнатая вилка аккуратно подцепит  и молниеносно утащит под стол самый большой и аппетитный кусок. Если я встану ночью попить водички, можно не сомневаться – из-за угла на меня набросится моя ласточка и вцепится в лодыжку. Днём она стесняется так делать, потому что можно ведь и по ушам получить, а ночью, в темноте, сохраняется инкогнито: мало ли кто это вгрызается мне в ногу – может, это маё мужчино взалкал крови? Или какой другой кот? Или вот ещё любимое развлечение: лечь на кроватку как бы рядом со мной, но на самом деле поближе к столику, где есть много всякой интересной мелочи, дождаться, пока все уснут, и всё той же мохнатой вилкой с грохотом стащить на пол всё, что попадёт в поле досягаемости. Последний раз это был градусник. Ещё можно рассказать, как кошечка играет с нами в игру «отыщи мои какашки», потому что каждый раз выбирает себе новое тайное место, где нагадить. Каждое утро, уже после того, как Юки получила утреннего нежного пинка от мужчины за содержимое столика и была выдворена из комнаты, я встаю и первым делом глажу её, сопровождая действия воркованием и сюсюканьем. Я знаю, что не пройдёт и полминуты, как Юч со скучающим видом вцепится в мою руку. А потом начнёт утробно орать, требуя колбасы вместо кошачьего корма. Но я всё равно обожаю свою кошку. Моя привязанность к ней совершенно иррациональна и нелогична. Похоже, именно так и любят детей.

  Или вот моя сильно младшая сестра Вики. Она почти как Юки, за исключением того, что я совсем не так нежно к ней привязана. Как-то Вики на целый день поручили моим заботам, и вот тогда… Нет, не оживился жирный материнский инстинкт, который, сыто икая, затаился во мне и самоуверенно ждал звёздного часа. Просто с ребёнком, оказывается, может быть очень весело. Я забрала Вики из детского сада, мы погуляли, порезвились, зашли в магазин, купили несусветный набор продуктов, покормили всех встречных кошек, и, наконец, пришли домой. Стала бы я в одиночестве рассекать на карусели, или собирать киндерсюрприз, или раскрашивать хрюшек из раскраски? Вот она, прелесть детей.

  Теперь я понимаю свою старшую сестру, которая, кажется, уже прислала младшенькой по частям весь ассортимент французского Диснейленда. Роль Доброй Феи приятна не только ребёнку, но и взрослому, который впихивается в балетную пачку и вдохновенно размахивает волшебной палочкой, исполняя нехитрые детские желания.

  Вредные привычки есть у всех. Кто-то грызёт ногти в томительном ожидании перед кабинетом стоматолога. Кто-то тонизирует себя принятием внутрь жидкости для мытья стекол. Кто-то устраивает под кроватью Бермудский Треугольник, где затаились добрая сотня носков, сладкая парочка яблочных огрызков и пепельница, изнемогающая под напором окурков. А я вот читаю глянцевые журналы.

  Тут бы полагается начать оправдания: я, мол, и не читаю их вовсе, просто я визуал и на картинки я дрочу  вдохновляюсь. Но нет. Иногда и правда читаю.

  В один из чудных вечеров я презрела радости медицинской статистики и принялась читать мужской журнал, смешной и с сиськами, ну, вы поняли.

  И там была статья какой-то известной женщины, которую на самом деле, разумеется, никто не знает. Сиськи её не показали. Очевидно, предполагалось, что глубинный смысл написанного должен был затмить желание лицезреть третий размер, обильно осыпанный блёстками и любовно обработанный фотошопом.

  Женщина рассказывала о радостях вегетарианства. И о том, что испортит аппетит любому мясоеду. Например, она предложила любителям красной и чёрной икры «приложить к уху бутерброд и послушать, как плачут нерождённые рыбьи зародыши»! Тут я, конечно, восхитилась её находчивостью. И представила, как она поочерёдно прикладывает к уху баклажан, капусту, кабачок, и, убедившись, что семена нерождённых овощей не плачут, с радостью жрёт всё вышеперечисленное. 
  Да, вегетарианцы кажутся мне смешными энцефалопатами. Как и все, кто создаёт идиотскую идеологию и пытается мне её навязать. Например, какую-то невнятную легенду о том, что адреналин, который я съедаю вместе с мясом убитого в муках животного, попадает прямо в мою кровь и делает меня агрессивнее. Не расщепляется скромненько на аминокислоты, как и полагается любому белку, а прям целой молекулой штурмует мой кровоток.   

  Многочисленные видео в интернете, как тяжело живётся курам на птицефабрике. Как бедных гусей кормят через воронку, чтобы их печень подверглась жировому гепатозу и получилось фуа-гра. Несчастные телята, обездоленные кролики и утки-мученицы. Давно хочу признаться: меня всё это не трогает.

  Да, а мясо я не ем. Это делает меня красивее и стройнее. Так что за мексиканским сериалом про страдания цыплят обращайтесь к вегетарианцам.

- Значит, ты не знаешь, кто будет в старости согревать тебе ножки?

  Маё мужчино немножко ревновал, как это принято после прочтения очередной порции моего жж. Похоже, он не сомневался в том, кто. И уже запасся массажным кремом на долгие годы вперёд.

  Ладно, извини. Соврала. Я ведь тоже знаю, кто.

  У нас будет два кресла-качалки. В них мы привыкнем сидеть по вечерам. Ты не откажешь себе в удовольствии порубиться в очередную компьютерную игру, рьяно раскачиваясь и потрясая палкой, а я к старости научусь вязать и буду создавать носок бесконечной длины (дисциркуляторная энцефалопатия, прости, любимый). Со своего кресла я буду постоянно наёбываться. А ещё –  ронять твои очки, опрокидывать твою кружку с кофе; отнимать сигареты, угрожая внезапной сердечной смертью и хронической обструктивной болезнью лёгких, чем, впрочем, я постоянно занимаюсь уже сейчас. Не хватает только кресла-качалки.

  А сейчас будет серьёзно, так что все стыдливо отвернулись.

  Только ты интуитивно понимаешь каждую мелочь, которая мне нужна. Букет тюльпанов –  когда я стою в ванной, переминаясь с одной босой ноги на другую, сонно чищу зубы и уныло думаю о том, как ненавижу просыпаться по будильнику. Погладить по спинке перед сном, поцеловать в затылок. Тихо подкрасться, когда я готовлю тебе ужин, и поймать разбегающуюся по углам еду обнять, и уткнуться носом в плечо. И – о да, завладеть моей ступнёй, когда мы уютненько смотрим какой-нибудь фильм, и массировать её до тех пор, пока я совсем не потеряю сюжетную нить и не впаду в онейроид от удовольствия.

  У тебя ещё есть сомнения, кто будет украшать мою старость? У меня их не стало, как только я впервые увидела тебя.

 

  «Вот дерьмо,» - заявила К., входя в учебную комнату и усталым движением кидая тонометр на стол. Остальные были весьма удивлены и заинтригованы, потому что эта премилая барышня, кажется, не позволяла себе никогда ничего более резкого, чем «очень жаль» или «это выше моего понимания».

   К. рассказала, что в палате, где она производит ежедневный обход, есть больной, который регулярно – извините, я вынуждена перейти на более привычный мне язык, - срёт ей в мозг на тему того, что его не лечат. То есть страдальца как бы мучают безмерно, ежедневно слушая его слабеющее сердце и считая нитевидный пульс, измеряют АД, подвергая непосильной нагрузке его плечо, а сами, гады, дают неправильные лекарства. А всё потому, что врач нынче не тот пошёл. Все доктора либо дебилы, либо имбециллы, но чаще, конечно, идиоты.

  Дело в том, что я люблю моего друга К. Она умница и красавица. А размеры её совести и человечности заставили бы стыдливо краснеть мать Терезу. Поэтому она всегда склонна в таких случаях предаваться безудержному самоанализу, соображая, где и что сделала не так. Чтобы избавить любезного друга от беспричинной грусти, я присоветовала ей сообщить больному, что его никто не удерживает насильно в этой больнице, и, хоть он и не может ходить, у него ещё осталась уникальная возможность отомстить подлым врачам, лишив их такого сокровища, как его бесценная тушка, и под покровом ночи (интрига бля) уползти или укатиться из ненавистной больницы.

  Ну вы, конечно, поняли.  К. сказала, что не может поступить так с бедным дедушкой.

  Я, в свою очередь, пожалела, что веду не её палату.

  Долго сокрушаться не пришлось - в тот же вечер я пришла на дежурство, и в папке «под наблюдением» обнаружила историю болезни того самого капризного дедушки. Это значит, мне предстояло отправиться в палату и выполнять всё то, что утром делала К. Не успела я войти, как он принялся брюзжать, что какого хрена я смею подходить к нему, если я его не лечу, и ему делается всё хуже (кстати, у него неоперабельный рак лёгких, он, разумеется, об этом не знает). Тут я сделала глубокий вдох, чтобы изложить ему свои аргументы: что моя задача послушать его сердце и лёгкие, посчитать пульс и измерить давление, чтобы облегчить жизнь дежурному врачу, а за его плачевное состояние несу ответственность не я, а скорее он сам, потому что беломор – это не палочки здоровья. Это было бы началом моей речи. А в конце я приготовилась добавить ту самую фразу, о которой говорила выше… Но тут я увидела жену гнусного деда, сидящую рядом.

  Чистенькая старушка с блестящими светлыми глазами гладила его ступни. Растирала их так нежно, будто им (не ступням, конечно) по 20 лет, и они не в больнице, а на летнем лугу среди колокольчиков. И, похоже, понимала, что он болен серьёзнее, чем говорят врачи.

  И я представила, что когда-нибудь мне тоже будет 70. Может, я тоже долго буду болеть. И уж конечно, буду ненавидеть прилизанных студенточек медуниверситета, которые думают, что всё знают, к тому же вопиюще дерзки, молоды и здоровы. Назло им я буду смолить беломорину, огрызаться и хамить. Чтобы не показать, как мне страшно умирать. И хорошо, если рядом окажется тот, кто будет согревать мне ножки.   

  В общем, я выдохнула, так ничего и не сказав деду.

  Совесть, которая, кажется, присутствует у меня в виде демо-версии, всё же иногда даёт о себе знать.

  Вообще, я думала, моя рука никогда не дрогнет. Я о внутримышечных уколах. Добросовестно после 3-его курса тренировалась на всех задницах, что были на тот момент в ревматологическом отделении, где была моя практика. Пресловутый верхний наружный квадрат, куда надо втыкать, не оставлял меня тогда даже во сне. Потом пришло время родственных и знакомых жоп, которым требовалась срочная инъекция. Так что даже если разбудить меня ночью, я без страха и упрёка заряжу пятёрочку или десяточку с меткостью стрелка.
  Кто бы мог подумать, что осечка произойдёт на моей кошке? 
  Моя скотинка тяжело заболела. Два дня деликатно отказывалась от еды, что для неё весьма нехарактерно - обычно она жрёт больше, чем я, раза в два. Потом и вовсе принялась стремительно блевать, худеть и делать грустное лицо. Ну, мы и отнесли её к ветеринару. Тот сказал, что кошатина упала и отбила себе аналог нервуса вагуса (уж не знаю, как это называется у наших шерстистых друзей), и в итоге у неё отказал желудок. Зная свою ласточку, я поняла, что доктор не врёт. Кошечка любитель затаиться на шкафу и спикировать кому-нибудь на голову, или поохотиться на людей посредством внезапного запрыгивания на верхнюю часть их тела; а раз уж людей дома нет, это же не повод прекращать свои активные игры: Юки принимается ловить мух, гонять фантики от конфет и закатывать всё, что стоит на журнальном столике, под шкаф - хуле, хозяевам всё равно нечего делать, а когда они рачком ползают по квартире и ищут свои вещи, это выглядит превесело. Так что отбить кошка могла себе всё что угодно.
  Юки назначили 5 внутримышечных инъекций в день. Если кто не пробовал ввалить пару кубиков безумно любимому зверю, который отощал до невозможности и смо-о-о-отрит на хозяйку с надеждой, а ему, значит, в бедро вкалывают иглищу огромного шприца... В общем, если б у моей кошки было чуть получше с произношением, я бы услышала много ругательных слов в свой адрес. Хотя нет. Она не ругалась, а так душераздирающе и тоскливо кричала, что я чувствовала себя Гитлером и Саакашвили в одном лице.
   Кончилось всё тем, что мы с кошкой, обнявшись, плакали и звонили мужчине - жаловаться.
  Я смогла сделать только 2 из 5 уколов, и то неизвестно, насколько правильно. 
  Тем, кто успел проникнуться нелёгкой судьбой моей зверюги, скажу, что с ней сейчас всё хорошо. На следующий день после уколов она в первый раз покушала, и я на радостях даже разрешила ей поссать в раковину.
  Сейчас она бодра и весела. Подозреваю даже, что опять гадит за диван.